Павел Коноплёв: как сложилась жизнь советского вундеркинда

Паша Коноплёв появился на свет в обычной советской семье — и сразу стал для неё загадкой. В шесть лет его IQ составлял 144. Не в школе ещё, не за партой — дома, среди игрушек и кастрюль с борщом он самостоятельно осваивал логарифмы и интегралы. Математика давалась ему так легко, словно он просто вспоминал то, что давно знал.

В десять лет его статья появилась в журнале Академии наук. В пятнадцать он стал студентом МГУ. Пока его ровесники сдавали первые школьные экзамены, Паша уже бродил по университетским коридорам, пахнущим старыми книгами и меловой пылью. Он переводил Хаксли — «О дивный новый мир» — за десять дней, в одиночку, будто роман писался специально для него. Писал стихи и музыку, создавал программы, увлекался астрономией. К двадцати годам его IQ достиг 169. Он шёл в аспирантуру. Многие видели в нём будущее советской науки.

Но именно здесь история делает свой мрачный поворот.

Психиатрический диагноз. Лечение, эффективность которого впоследствии вызвала серьёзные вопросы. Годы, которые могли стать годами открытий, обернулись иначе. Что именно происходило в те годы — система не любила объяснять. Она лечила. Она знала лучше.

В 2000 году Павел Коноплёв умер. Ему было двадцать девять лет.

И тогда кто-то открыл его медицинскую карту. Среди записей, диагнозов и назначений — одна строчка, выбивающаяся из общего ряда. Не термин, не шифр болезни. Просто: «Гений». Кто написал это и когда — неизвестно. Быть может, врач, который понимал, что видит перед собой. Быть может, последний честный жест системы, которая не нашла для него другого места.

Его мать сказала потом: «Он научил нас думать, быть добрыми, великодушными и смелыми. Я благодарна судьбе за счастье, что он был рядом».

Иногда самый точный диагноз ставят последним. И уже некому его прочесть.