Зигмунд Фрейд и гестапо: что он написал перед отъездом из Вены в 1938 году

Зигмунд Фрейд не был человеком, склонным к панике. Он и прежде смотрел на мир с тем прищуром, каким опытный врач смотрит на пациента, — без иллюзий, но с интересом. Однако гестапо — это не пациент. И Вена под свастикой — не та Вена, где он прожил почти всю свою жизнь, где пахло кофе и табаком в уютных кабинетах, где на его кушетке признавались в самом сокровенном.

Друзья, ученики, международные связи — всё было брошено в дело ради одного: вывезти старика живым. В конце концов разрешение было получено. Можно уезжать. В Лондон. Подальше от всего этого.

Но нацисты есть нацисты. Перед самым отъездом ему протянули бумагу. Официальный документ. В нём говорилось, что гестапо обращалось с Зигмундом Фрейдом должным образом и что претензий у него нет. Требовалась подпись.

Можно представить эту сцену: тесная комната, казённый свет, человек в мундире с непроницаемым лицом и листок бумаги на столе. Фрейд — сухой, прямой, с тростью — взял ручку.

И подписал.

А потом поднял глаза и спросил негромко, почти участливо — тем самым тоном, каким, должно быть, задавал вопросы на сеансах: «Нельзя ли добавить, что я могу каждому сердечно рекомендовать гестапо?»

Что почувствовал в тот момент агент — история умалчивает. Зато она сохранила саму фразу. Приписку не сделали. Старика всё же выпустили.

Он умер в Лондоне следующей осенью. Свободным человеком. С незамутнённым умом и, судя по всему, с тем же невозмутимым прищуром.