Кошки в блокадном Ленинграде: четыре вагона, победившие крысиное нашествие

Девятьсот дней блокады почти уничтожили ленинградских кошек. Одни погибли от холода, другие — и об этом горожане вспоминали потом со стыдом и болью — стали едой. К 1942 году уличного мяуканья не было слышно почти нигде. Зато крысы — те, напротив, чувствовали себя хозяевами положения. Они хозяйничали в подвалах, прогрызали мешки с мукой, забирались в больничные палаты. По воспоминаниям очевидцев, серые полчища двигались по улицам настолько открыто и бесстрашно, что прохожие невольно уступали им дорогу. В тот же год случайно уцелевшая кошка на подоконнике превратилась для ленинградцев в подлинный символ надежды — дороже иных официальных лозунгов.

Городское начальство оценило угрозу трезво. Крысы угрожали не просто испорченной провизией — они угрожали самой возможностью восстановления. Запасы продовольствия, едва начавшие накапливаться после прорыва блокады в 1943 году, таяли на глазах. Требовалось решение — и его нашли в Ярославской области.

Первый «кошачий эшелон» прибыл в Ленинград весной 1943-го. Четыре вагона дымчатых кошек — специально отобранных, считавшихся лучшими крысоловами. Горожане встречали их на перронах. Говорят, очередь за котёнком выстраивалась такая, что напоминала очередь за хлебом — разве что лица в ней были другими.

Кошки взялись за дело с профессиональным усердием. Подвалы, склады, хлебные магазины — везде разворачивалась одна и та же негромкая война. Крысиное засилье отступало. А когда блокада была окончательно снята, город получил ещё одно подкрепление: около пяти тысяч кошек из Сибири, направленных специально для защиты Эрмитажа и других музеев. Их пустили в подвалы, где крысы успели обосноваться среди упакованных в ящики сокровищ. Операция прошла успешно.

Их потомки живут в Эрмитаже до сих пор. У каждого — паспорт, ветеринарное обслуживание и официальный статус хранителя музейного наследия. Они дремлют в запасниках и прогуливаются по служебным коридорам — безмятежные, уверенные в своей незаменимости. Что, впрочем, совершенно справедливо.