Фаина Раневская в «Иване Грозном»: почему Эйзенштейн не получил свою актрису

Фаина Раневская.

Он был в этом убеждён совершенно. Режиссёр, умевший в кадре говорить с историей напрямую, видел в Раневской что-то такое, чего не видели другие, — какую-то сумрачную царственность, дремлющую за маской насмешницы. Эта женщина умела одним взглядом уместить целую трагедию. Разве не это нужно боярыне, плетущей заговор против самого Грозного царя?

Фотопробы были сделаны. Снимки, на которых Раневская смотрит с той самой тяжёлой, средневековой пристальностью — остались. На них она действительно Ефросинья, а не комедиантка из «Подкидыша». Она — другая.

Но утверждение так и не пришло.

По одной версии, память зрителей о её комедийных ролях была слишком свежа — как отмыть от смеха лицо, которое только что смешило всю страну? По другой версии — более тёмной и не требующей особых пояснений для человека, знакомого с духом той эпохи, — чиновники от кино указали на «семитские черты лица». Год был 1942-й. Слова умели падать без объяснений.

Роль Ефросиньи Старицкой в итоге досталась другой актрисе. Эйзенштейн продолжил работу. Раневская — свою. Ни один из них не оставил по этому поводу громких слов.

Только фотопробы остались лежать в архиве, как страница, которую не дали дочитать.

Есть в этом что-то красноречивее любого монолога: величайший режиссёр страны хотел именно её. Но хотеть — и в те годы, и в любые другие — ещё не означало получить.