Третьяков и картина Шильдера: чья подпись стоит на расписке 1858 года

Павел Михайлович Третьяков в молодости был человеком негромким, осторожным и дотошным — купеческая закваска не позволяла тратить деньги на ветер. Когда в середине девятнадцатого века он принялся собирать русскую живопись, каждая покупка давалась с расчётом. Москва того времени пахла торговыми рядами и свежей краской — город строился, богател, тянулся к культуре. И молодой Третьяков тянулся вместе с ней.

Среди прочих он обратил внимание на полотно художника Николая Густавовича Шильдера — фигуры не первого ряда, зарабатывавшего копированием чужих картин. Шильдер был прибалтийским немцем: аккуратным, педантичным, с изящным и разборчивым почерком. Третьяков договорился о покупке его работы «Искушение» за сто пятьдесят рублей серебром — сумму по тем временам скромную, но для небогатого художника весьма ощутимую. Аванс в пятьдесят рублей был выплачен незамедлительно.

Шестнадцатого июля 1858 года Шильдер прислал картину без рамы — «слишком много тяжести» — и в письме учтиво, почти умоляюще, просил прислать остаток к двадцать восьмому числу. Письмо сохранилось. Почерк — изящный, выверенный, типично немецкий.

А вот расписка о получении аванса вызвала у музейных хранителей оторопь. Клочок бумаги без даты. Небрежные карандашные строчки. Почерк совершенно иной — торопливый, смазанный, словно писавший спешил или намеренно скрывал руку. Сотрудники отдела рукописей Третьяковской галереи переглянулись и пригласили криминалистов.

Почерковедческая экспертиза была беспощадна: Шильдер этой расписки не писал.

Кто же нацарапал её на случайном обрывке — и зачем? Этого история до сих пор не объяснила. Но именно здесь клубок затягивается туже: ведь сделка состоялась в 1858 году, тогда как основанием Третьяковской галереи официально считается 1856-й — когда Шильдера в списках покупок ещё не было вовсе. Впоследствии Третьяков, составляя перечни первых приобретений, о Шильдере не упоминал никогда — точно имя это ему ни о чём не говорило.

Загадочная расписка, чужой почерк и картина, которую купили раньше, чем она была написана — или позже, чем принято считать. Иногда история великих собраний начинается не с торжественного жеста, а с клочка бумаги, над которым через полтора века склонятся криминалисты.