Афера с коллекцией Пу И: как «императорское серебро» за $402 млн оказалось металлоломом

История начиналась так, как начинаются лучшие мошеннические романы — с громкого имени. Пу И. Последний император Китая, человек, чья судьба сама по себе была авантюрным романом. Его имя обладало магнетизмом, способным заставить любого коллекционера или банкира потерять голову. И вот некие предприимчивые граждане решили этим воспользоваться в полной мере.

Схема была изящна почти до совершенства. Европейским финансистам предлагалась «подлинная коллекция серебряных предметов», якобы принадлежавших Пу И, с документами, в которых фигурировало имя Эрмитажа. Происхождение коллекции объяснялось туманно, но убедительно: вывезена с Украины, неизвестно кем, неизвестно когда — что в эпоху общей неразберихи звучало почти правдоподобно. Цена вопроса — четыреста два миллиона долларов. Впрочем, денег сразу никто и не просил. Планировалось иное: взять под залог этого «сокровища» крупный кредит. Изящно, не правда ли?

Но у этой истории было предисловие. Незадолго до того те же люди, как выяснилось впоследствии, уже опробовали похожую схему на испанских инвесторах. Момент был выбран с циничной точностью: Европу тогда будоражил громкий судебный скандал вокруг скифского золота в Амстердаме. На этом фоне в Испанию завезли целиком поддельную «коллекцию скифского золота» и едва не получили под неё сто двадцать три миллиона евро залогом. Все эти операции тянулись к одному адресу — частному музею «Платар» в Киеве.

Со скифским золотом что-то пошло не так. Тогда ставку сделали на серебро императора.

Развязка наступила тихо и буднично, как это обычно бывает с самыми громкими аферами. Ящики с «императорским серебром» задержали на украинско-польской границе. Когда их вскрыли, внутри обнаружились металлические предметы — плотно упакованные, аккуратно переложенные. Только вот датировались они не эпохой последнего Сына Неба, а серединой и второй половиной двадцатого века. Обычный металлолом, одетый в легенду ценой в несколько сотен миллионов.

Холмс однажды заметил, что самые дерзкие преступления проваливаются на самой прозаической детали. Здесь этой деталью оказалась таможня.