Джон Аллен Чау на Северном Сентинельском острове: история гибели миссионера

Ноябрь 2018 года. Где-то в Бенгальском заливе крохотный каяк скользит по тёплой воде. На носу — молодой американец. В руках — Библия. На берегу его уже ждут. И ждут не радушно.

Джону Аллену Чау было чуть за двадцать. Он был убеждён — с той спокойной, почти пугающей убеждённостью, которая не нуждается в спорах, — что обязан добраться до Северного Сентинельского острова и рассказать его обитателям о своей вере. Племя сентинельцев живёт в изоляции тысячелетиями. Они отвергают любой контакт с внешним миром — жёстко, последовательно, нередко со смертельным исходом для непрошеных гостей. Индийское законодательство запрещает приближаться к острову: слишком велика опасность — и для чужаков, и для самих сентинельцев, у которых нет иммунитета к болезням, давно привычным остальному человечеству.

Чау знал это всё. Он готовился тщательно: вакцинировался, штудировал лингвистику, тренировался выживать в дикой природе. Он понимал, на что идёт. В ноябре 2018-го он подкупил местных рыбаков — двадцать пять тысяч рупий за переправу к запретному берегу — и двинулся в путь.

Пятнадцатого ноября он подплыл на каяке. Держал Библию на вытянутых руках — то ли как щит, то ли как символ мира. Один из сентинельцев выпустил стрелу. Она вошла точно в книгу. Чау развернулся и вернулся к рыбакам.

Следующим утром он отправился снова. На этот раз приказал рыбакам уплыть. Он остался один.

Семнадцатого ноября рыбаки смотрели с безопасного расстояния. Они видели, как сентинельцы тащили по берегу тело. Видели, как его закапывали в песок.

Вот в чём подлинная загадка этой истории. Не в том, безумцем ли был Чау — или героем. А в том, что он знал о стреле в Библию. Знал — и всё равно вернулся. И всё равно попросил рыбаков уплыть. Он не был застигнут врасплох. Он сделал выбор. Осознанный, обдуманный, необратимый. Каким бы чудовищно странным этот выбор ни казался нам, наблюдающим с берега.