Максим Горький и попытка самоубийства 1887 года: как Пешков выжил дважды

Алексей Максимович Пешков к своим девятнадцати годам успел сменить добрый десяток профессий: мыл посуду, красил корабли, торговал пирожками на пристани. Жизнь он знал не по книгам — по мозолям и синякам. Но именно книги, как ни парадоксально, и завели его в тупик. Он читал запоем, думал без устали, чувствовал слишком остро — и в какой-то момент чувства перевесили доводы рассудка.

Его подобрали. Привезли в больницу. Врачи затянули рану, уложили в постель. Казалось бы — история с печальным, но вполне благополучным исходом. Выжил. Образумится. Пойдёт дальше.

Но Пешков пошёл дальше по-своему.

Прямо с больничной койки, едва придя в себя, он раздобыл яд и выпил его. Медики успели и на этот раз. Смерть отступила вторично, словно не решаясь связываться с этим упрямым юношей из Нижнего Новгорода.

Среди бумаг, оставленных им перед первой попыткой, нашли записку. Тон её был неожиданным — почти насмешливым. Он просил винить во всём немецкого поэта Генриха Гейне, который, по его словам, «выдумал зубную боль в сердце». Вот вам и предсмертная исповедь: не жалоба, не обвинение — ироничная сноска на чужой метафору. Будто автор уже тогда думал не о смерти, а о литературе.

Пешков выжил. Вылечился. И стал Максимом Горьким — одним из самых читаемых русских писателей своего времени. Тем самым, которого переводили на десятки языков, чьи пьесы ставили по всему миру.

Трудно отделаться от мысли: что именно спасло его тогда — мастерство врачей или что-то ещё, более неуловимое? Быть может, та самая «зубная боль в сердце», которую он обвинял в своей беде, в конечном счёте и не дала ему остановиться.