Леонид Рогозов и операция, которую он сделал сам себе в Антарктиде

Станция «Новолазаревская». Снаружи — минус несколько десятков градусов, ближайший корабль — за тысячи километров. Рогозов был единственным врачом на базе. И именно тогда у него появились первые симптомы острого аппендицита. Тупая боль внизу живота, слабость, температура. Он знал диагноз лучше, чем кто-либо другой. И он знал, что означает отсрочка.

Несколько дней он наблюдал за собой с профессиональной холодностью, на которую способен, пожалуй, только хирург. Состояние ухудшалось. Эвакуация была невозможна — полярная зима, нелётная погода, никакой связи, способной решить эту проблему быстро. Выход оставался один, и Рогозов смотрел ему в лицо без иллюзий.

Он попросил двух коллег помочь: один держал зеркало и светил лампой, другой подавал инструменты. Сам лёг на операционный стол, ввёл местную анестезию и сделал разрез. Работал почти без зеркала — угол обзора был неудобным, и он действовал по большей части на ощупь, ориентируясь на то, что руки помнили лучше глаз. Несколько раз терял сознание от слабости, останавливался, давал себе отдышаться — и продолжал.

Операция длилась около двух часов. Аппендикс оказался близок к разрыву. Рогозов удалил его, наложил швы и зашил рану. Самостоятельно. На самом дне земли. Без ассистента-хирурга, без анестезиолога, без страховки. Через неделю он уже снова вёл медицинский журнал станции.

Фотографии, сделанные в ту ночь, облетели весь мир. На них — человек с иглой в руке, склонившийся над собственным животом с видом такой сосредоточенной обыденности, словно он просто чинит сломанный механизм. Что, впрочем, недалеко от правды. Механизм, который он чинил, был его собственным телом. И это, пожалуй, лучшее определение мужества из всех, что я знаю.