Марина Влади: как четыре сестры росли в промёрзшей мастерской Парижа

Владимир Васильевич Поляков-Байдаров в годы Первой мировой войны записался добровольцем в экспедиционный корпус, отправлявшийся во Францию. Воевал честно, до самого конца. А когда всё закончилось, оказалось, что возвращаться, в сущности, некуда — Россия стала другой страной. Так он и остался на чужом берегу.

Впрочем, судьба поначалу словно решила компенсировать потерю родины. Поляков-Байдаров обладал настоящим баритоном — сочным, бархатным, из тех, что заставляют замолчать зал. Он начал петь в оперных театрах, женился на русской балерине, и вместе они вступили в труппу Русской оперы. Надежды были огромными. Казалось, эмиграция — это не приговор, а просто новая сцена.

Но у мировой истории своё чувство юмора. Грянул экономический кризис. Гастроли в Южной Америке, на которые возлагалось столько упований, обернулись провалом. Семья вернулась в Париж — разорённой, без ангажементов, без денег, с маленькими детьми на руках. Старшая дочь Ольга вспоминала позже, как Данте написал о горьком хлебе изгнания и крутых чужих лестницах — и как точно это совпало с их собственной жизнью.

Знакомый художник сжалился: пустил семью в свою мастерскую. Та не отапливалась. Именно здесь, в этом промёрзшем пространстве, пахнущем скипидаром и нуждой, появилась на свет ещё одна девочка — Таня. А совсем скоро — и последняя, которую назвали Милицей. Та самая Милица, которую Париж однажды узнает совсем под другим именем.

Четыре дочери, две артистических судьбы родителей, один нетопленый зал вместо дома. Из этого холода выросли несколько блестящих актрис. Марина Влади станет самой известной — но это уже другая история, длинная и громкая. А эта — тихая, почти забытая — о том, с чего всё началось: с баритона добровольца, с холстов чужого художника и с четырёх девочек, дышавших паром в парижскую зиму.