Верещагин «Опиумоеды»: картина, которую академики требовали не выставлять

Василий Верещагин приехал в Туркестан не как турист и не как романтик. Он был человеком, умевшим смотреть туда, куда другие отворачивались. И однажды он вошёл в ташкентскую кукнарную.

Представьте себе низкое, провонявшее помещение, где сизый воздух не давал толком различить лица. Вдоль стен — неподвижные фигуры. Не спящие, не бодрствующие. Где-то посередине. Это были те, кого город уже почти не считал людьми: нищие, отверженные, сломленные. Опиумный отвар из маковой соломки — кукнар — делал боль существования чуть более терпимой. Хотя бы на несколько часов.

Верещагин взялся за кисть. Он писал без прикрас и без жалости к чувствам будущего зрителя. Никаких живописных лохмотьев, за которыми прячется тайная красота бедности. Только тяжёлые тела, пустые глаза, серая безнадёжность дня, который уже ничем не кончится.

Когда в 1867 году картина вошла в состав «Туркестанской серии», академическая публика ахнула — но не от восторга. Живопись так себя не вела. Живопись облагораживала, возвышала, в крайнем случае — печалила с достоинством. А тут — городское дно без малейшей попытки его украсить. Некоторые критики требовали, чтобы подобные вещи попросту не выставлялись.

Верещагин не убрал ничего. Серия была показана публике целиком.

«Опиумоеды» остались в ней как неудобная заноза — напоминание о том, что за парадным образом завоёванного края жила совсем другая жизнь, которую никто не просил изображать. Сегодня полотно хранится в музее искусств Узбекистана — тихое, тяжёлое, всё такое же неудобное.