Есенин за границей 1922–1923: как он вернулся и упал на колени

Казалось бы — триумф. Русский поэт покоряет Запад. Его имя произносят в берлинских салонах, его встречают в Париже. Но те, кто знал Есенина близко, замечали: чем дальше он уезжал, тем беспокойнее становился взгляд. Что-то за этим взглядом не читалось сразу. Что-то, чему не было слова ни на немецком, ни на французском.

Разгадка явилась не в Европе. Она явилась на границе — уже при возвращении.

Поезд пересёк рубеж. И в этот момент Есенин, по словам друзей, не выдержал. Он вышел, опустился на землю и заплакал. Не от усталости и не от радости в привычном смысле — от чего-то более острого и почти необъяснимого для человека, не выросшего среди рязанских полей. Он целовал землю. Как, смеясь и растроганно, говорил он сам: «как рязанская баба».

Вот тут-то и открывается суть всей этой пятнадцатимесячной истории. Запад принял его — но не принял в нём главного. Берёзы не пахнут так нигде больше. Небо не стоит так низко нигде больше. И, видимо, только оказавшись снаружи, по-настоящему понимаешь, из чего ты сделан внутри.

Есенин вернулся. И первое, что сделал — упал на колени перед землёй, которую сам же иногда называл душной и тесной. Вот такая загадка русской души: бежать — и тосковать. Тосковать — и возвращаться. А вернувшись, плакать от того, что наконец дома.