Константин Коровин в Париже — русский художник, которого приняли за француза

Константин Коровин к тому времени уже давно сделался частью парижского пейзажа. Эмиграция забросила его сюда, и он принял этот город по-своему — не с горечью изгнанника, а с внимательностью влюблённого. Часами он простаивал на улочках и бульварах с мольбертом, ловя этот особенный французский свет — рассеянный, мягкий, чуть жемчужный. Писал фасады, вывески, мостовые, отражения в лужах после дождя. Писал так, как умел только он.

В тот день двое прохожих остановились за его спиной. Они разглядывали полотно — и переговаривались. По-русски. Не подозревая, разумеется, кто стоит перед ними с кистью в руке.

— Удивительно эти французские художники владеют колоритом, — произнёс один с нескрываемым восхищением.

Коровин, не оборачиваясь, продолжал работать. Секунда. Другая. А затем, не отрывая взгляда от холста, спокойно ответил — тоже по-русски:

— И русские не хуже.

Немая сцена. Именно так он сам её и описал — двумя словами, в которых уместилось всё: растерянность прохожих, лёгкая насмешка мастера и, пожалуй, особое горькое торжество человека, которого на чужбине перестали узнавать как своего.

В этом маленьком эпизоде — вся судьба Коровина в эмиграции. Он писал Париж так органично, так точно, что сливался с ним. Но оставался русским художником. До последнего мазка.