Куранты 1665 года: первая русская газета, которую читали только царь и бояре

Это был, пожалуй, самый странный редактор в истории русской журналистики. Без типографии, без подписчиков, без гонорара в привычном смысле. Он переводил иностранные вести, кроил их в связный текст и переписывал набело — в двух экземплярах. Строго в двух. Один — для царя Алексея Михайловича. Второй — для бояр.

Бюллетень назывался «Куранты». Слово пришло из голландского, а туда — из французского: courant, «текущий». Так в Европе называли газеты. Теперь это слово осело в Москве — в виде рукописных листов, которые никто, кроме двух высших инстанций, не читал.

Никто не покупал «Куранты» на рынке. Никто не обсуждал их в трактире. Информация была привилегией, почти государственной монополией. После того как царю зачитывали содержание, на листе ставили особую пометку: «государю чтено и боярам». Точка. Архив. Тишина.

А между тем сами новости были весьма живописны. Дьяк прилежно вносил в свои листы сообщения о земных трясениях, небесных знамениях, великих пожарах и эпидемиях. Вот, например, запись о событиях в некоем городе Думбире: «близь четверти часа великое учинилось земли трясение и затмение в небе, так что друг друга видеть нихто не мог». И тут же — о лондонском пожаре, погубившем «многие дворы и люди». Писали и о восстании Степана Разина — как его видели в Европе. Отношение заморских держав к Московии тоже шло в дело.

Вот в чём была суть этой затеи: царь хотел знать, что о нём думает мир. Не народ — мир. Внешняя политика требовала понимания чужих намерений, а «Куранты» давали именно это — срез европейской повестки, отфильтрованный и переведённый на понятный язык.

Первая русская газета была тайной. Не потому, что скрывала что-то опасное — а потому, что сама информация считалась слишком ценной, чтобы доверять её улице. Знание — это власть. И власть не спешила им делиться.